Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Countess of Grantham

Писательское

"Многие авторы черпали вдохновение в разных жизненных ситуациях, в беседах или в произведениях других писателей. Но вот что было интересно: как они приступали к процессу написания, когда мысль обретала форму? Делали заметки? Проводили какие-то исследования? Составляли план? А может, просто садились за письменный стол <...> Collapse )
Динго

Эрих Фромм "Искусство любить"

Спорная книга; автор, постоянно ратующий за глубину, захватывает слишком много и неизбежно топчется на поверхности, одновременно рискуя вместе с водой выплеснуть ребенка. Где слишком гладко, там тоже рвется... Периодически складывалось ощущение, что вещает пионер-всем ребятам пример. Некоторые высказывания и вовсе вызвали категорическое несогласие.

Collapse )
трио из УА

Теневая сторона

Вышедшим сусальным трейлером Saving Mr. Banks навеяно.

'Mary Poppins inhabits the everyday world of nurseries, scented with toast and Sunlight soap, yet she also takes us to scarier places; for magic has always had its shadowy side, and often arises out of great crisis or times of intense need (as recognised by J K Rowling, an admirer of P L Travers, who adopted both her enigmatic disguise in initialling her first names, and also her theme of flight; just as Travers had herself been inspired by J M Barrie's Peter Pan).' (с) отсюда
Памела, конечно, тетенька с превеликими неоднозначными странностями, как и ее Мэри куда уж Ро до них, - к счастью!... Кстати, не связывала выражение "банк лопнул" с Великой депрессией. В тексте привязки ко времени не улавливаются; а по одежде - в советском фильме - понять и вовсе нельзя. Сейчас думаю, что это стало еще одной деталью, бессознательно усиливавшей невозможность искренней симпатии в детстве, - и до сих пор настораживают книги, время действия в которых угадывается с трудом и не сразу (если вообще получается установить).
Countess of Grantham

Из Тургенева

"О том, что испытал, что передумал Нежданов, лучше всего может дать понятие отрывок из его письма к некоему Силину, бывшему его товарищу по гимназии и лучшему его другу. Силин этот жил не в Петербурге, а в отдаленном губернском городе, у зажиточного родственника, от которого зависел вполне. Положение его определилось так, что ему нечего было и думать когда-нибудь вырваться оттуда; человек он был немощный, робкий и недальний, но замечательно чистой души. Политикой он не занимался, почитывал кое-какие книжки, играл от скуки на флейте и боялся барышень. Силин страстно любил Нежданова - сердце у него вообще было привязчивое. Ни перед кем Нежданов так беззаветно не высказывался, как перед Владимиром Силиным; когда он писал к нему, ему всегда казалось, что он беседует с существом близким и знакомым - но жильцом другого мира, или с собственной совестью. Нежданов не мог даже представить себе, как бы он снова зажил с Силиным по-товарищески, в одном городе... Он, вероятно, тотчас охладел бы к нему: очень мало было у них общего; но писал он к нему охотно и много - и вполне откровенно. С другими он - на бумаге по крайней мере - все как будто фальшивил или рисовался; с Силиным - никогда! Плохо владея пером, Силин отвечал мало, короткими неловкими фразами; но Нежданов и не нуждался в пространных ответах: он знал и без того, что друг его поглощает каждое его слово, как дорожная пыль брызги дождя, хранит его тайны, как святыню, и, затерянный в глухом и безвыходном уединении, только и живет, что его жизнью. Никому в свете Нежданов не говорил о своих сношениях с ним и дорожил ими чрезвычайно".

"Марианна не хуже его восставала на эстетику; а собственно потому и не полюбила Маркелова и не пошла за него, что в нем не существовало и следа той самой эстетики! Марианна, конечно, в этом даже себе самой не смела сознаться; но ведь только то и сильно в нас, что остается для нас самих полуподозренной тайной".

Collapse )
Countess of Grantham

The House of Mirth. Поэма без героя. Пост на будущее

Do I look for those millionaires
Like a Machiavellian girl would?
When I could wear a sunset...

Kate Bush 'The Sensual World'


Мысли о романе Эдит Уортон на основе сравнения с одноименной экранизацией 2000 года, режиссера Теренса Дэвиса (отдельные размышления; приглашение к более детальному анализу и обсуждению).

Роман "Дом радости" является частью нью-йоркской трилогии Уортон. Название взято из Экклезиаста ("Сердце мудрых в доме скорби, а сердце глупых - в доме веселья"). В отличие от "Эпохи невинности", где взгляд назад, подернутый ностальгическим флером, рисует (оттого) почти "прекрасное далёко", "Дом радости", на знакомых уортоновских полутонах, оглушающе ввергается в самую глубь социальных преобразований "невинной эпохи", окрашиваясь подлинно драматическими коллизиями частных человеческих судеб. "Дом радости", подчиняясь иным законам, остается порывистым и ретивым, лишь занося ступню над - уравновешивающим внешнюю заостренность конфликта (громоподобно запертого внутри) - порогом "Эпохи невинности", "где нет уже ни счастья, ни страданья,// А только всепрощающая даль".

"Дом радости" в толстовском антураже (русскому трудно ни разу не узреть неуловимый каренинский "быстрый промельк маховой") заключает страсти "по-достоевскому", - выражая замысел в изящной, уортоновской, авторской манере.


Длинно. Много кадров и картин. Сплошные спойлеры.

Collapse )

P. S. Из статьи А. Зверева.
«Первый сборник новелл Эдит Уортон вышел в 1899 году. Еще через три года появился первый роман «Долина решений». Положение одной из гранд-дам нью-йоркского света давало то преимущество, что литературе можно было теперь отдаться свободно, без оглядки на пересуды ревнителей благопристойности, да она и печаталась в журналах, составлявших традиционное семейное чтение людей, которые находили «Анну Каренину» совершенно аморальной книгой. Этот факт еще скажется на литературной репутации Уортон, под старость прочитавшей о себе, что она типичная дамская писательница конца века, из тех, кто языком дистиллированной беллетристики усердно перелагали проповеди пастора соседней церкви. Это несправедливо даже по отношению к ее первым рассказам при всей их камерности и несамостоятельности. И главное, побуждения Уортон были совсем иными. Просто их не сразу удалось осуществить.
О романе «Обитель радости» (1905) она сказала, что для нее с этой книгой завершился период дилетантских проб пера и начался путь профессионального литератора.
Она вспоминает первые свои шаги, пришедшиеся на ту эпоху, «когда Томас Гарди, чтобы напечатать „Джуда Незаметного“ в ведущем нью-йоркском еженедельнике, вынужден был превратить детей Джуда и Сью в приемышей: когда самый читаемый в Америке литературный журнал объявил, что не примет ни одного рассказа, содержащего какие бы то ни было упоминания о „религии, любви, политике, алкоголизме и извращениях“… когда известный в Нью-Йорке редактор, предлагая мне крупную сумму за будущий роман, поставил единственным условием, что в нем не будет ни слова о „внезаконных связях“… когда переводчик Данте Элиот Нортон… с тревогой напоминал мне, что не знает пи одного великого произведения, изображающего преступную страсть». Это была эпоха «неизлечимой моральной робости». От писателя, тем более принадлежавшего к «хорошему обществу», требовалось немалое мужество, чтобы, подобно Уортон, пойти наперекор господствующим литературным нормам, признавая лишь суд «ироничного и бесстрастного критика, который живет в нем самом».

«В связи с «Обителью радости» она высказала мысль, важную для всего ее творчества: «Трагическим свойством такого общества является его способность принижать и человеческие устремления, и идеи».
Это была ее главная тема. При всей сдержанности повествовательных средств и кажущейся бесстрастности автора она приобретает под пером Уортон острую напряженность и глубокий драматизм».

«Все выглядит камерным в ее романах: отношения, столкновения, метания души, самый изображаемый мир. Однако трудно назвать другого американского писателя, который с такой достоверностью передал бы муку преодоления этой механичной повседневности буржуазного квартала, где увядает любое живое человеческое чувство. Сдержанность рассказа Уортон таит в себе неимоверную боль. Плавное течение судеб ее героев на поверку драматично. На каждом шагу лишаемые надежды пробиться к свету истинной гуманности, они впустую растрачивают духовные силы, пытаясь переломить закон воспитавшего их общества, где форма предшествует человеку и своими обязательными условностями подавляет его сущность».

«Жизнь, — писала Уортон, — совсем не похожа на спор абстрактных идей, она вся состоит из вынужденных компромиссов с судьбой, из уступок старым традициям и поверьям, из одних и тех же трагедий и неудач».
сюр

Маргарет Дрэббл

Если говорить о романе "Мой золотой Иерусалим" кратко: это то, каким я мечтала увидеть фильм An Education, и каким он не стал (и быть не мог). О кто-нибудь чуткий и одаренный, экранизируйте же Дрэббл!

Collapse )
Keats&#39;s night

По случаю последнего снега



"Как-то мы с Юлькой сидели вдвоем, глядя на горящую свечу, и вдруг она сказала:
- А теперь расскажи что-нибудь про Тарасова.
Я очень удивилась. И тогда Юлька сказала, что я каждый раз говорю про Тарасова.
- Ты думаешь, он мне нравится? Он совсем не в моем вкусе.
- А кто в твоем вкусе? - спросила Юлька, поправляя фитиль свечи.
И тогда я принесла из своей комнаты эту книгу и открыла страницу, которую знала на память. Collapse )
  • Current Mood
    Le Dix Cristobal Balensiaga
  • Tags